Всё началось с того, что моя мама решила немного развеяться. Купила тур — такой, знаете, чтобы ничего не планировать: поезд, экскурсии, гостиницы с чистыми полотенцами и чуть-чуть тоски. Поехала она не одна, а с подругой Светланой.
Светлана — человек особой конструкции: у неё всегда с собой влажные салфетки, запасное настроение и настороженность к реальности. Вместе они представляли собой некий дуэт, почти что разведгруппа: одна — радостная, вторая — подозревающая.
Поезд был ночной, фирменный, с синими шторами, прокуренными перронами и какой-то безнадёжностью в рельсах. В их купе подселили ещё пассажиров: женщину неопределённого возраста с лицом, как будто её много лет учили молчать, и ребёнка — мальчика лет семи, вечно жующего, как жвачку, пространство.
Мама — женщина воспитанная. Взяла в дорогу всё, что полагается приличному человеку: печенье с вишнёвым вареньем, орешки в сахаре, мармелад без химии, вафли, которые покупают не из голода, а из ностальгии. Всё это было упаковано в пакет, завязанный бечёвкой, что-то среднее между гуманитарной помощью и приношением богам.
— О, это моё любимое! — сказал ребёнок, когда мама достала печенье.
— Возьми, конечно, — сказала мама. — Угощайся.
Мама у меня добрая. Не та, что печенье прячет в рукав и говорит: «Осталось одно, прости». Она верит в человечество, как будто оно ей лично ничего плохого не сделало.
Женщина — мать ребёнка — на это ничего не сказала. Сидела с тем же лицом, на котором можно было бы писать карандашом и не бояться, что сотрётся.
— Вы не против, мы сходим в вагон-ресторан? — спросила мама у неё.
— Да, конечно, — ответила та. Её голос был как дверь, которую давно не смазывали.
Они ушли. Поели. Вернулись.
А в купе пахло как в гастрономе перед закрытием. Пакет с печеньем зиял пустотой. Исчезли орешки, пропали вафли. Даже одинокий леденец, который мама оставила «на потом» — и тот исчез, будто никогда и не существовал.
Ребёнок сидел с лицом победителя.
— А что у вас ещё есть? — спросил он, смачно облизывая пальцы.
— У нас? — переспросила Светлана.
Мама молчала. Молчание её было звенящим, как в соборе перед началом службы.
— М-м… — сказала она наконец. — Была ещё груша. Но, видимо, тоже "любимая".
Женщина — мать — по-прежнему молчала. Как будто воспитывала не сына, а тень.
Они сели. Ехали. До самой станции никто не говорил ни слова. Даже ребёнок, будто почувствовал, что съел не просто еду, а что-то важное: доверие, атмосферу, спокойствие.
Светлана потом сказала:
— Понимаешь, это как если бы тебя позвали в гости, а ты бы залез в холодильник и съел курицу, которую хозяева хотели испечь на день рождения сына. А потом бы спросил: «А где торт?»
Мама кивнула, но ничего не ответила. Её печенье было съедено. А с ним — и вера в то, что в поездах люди всё ещё немного братья.
Я много чего видел в жизни. Видел, как люди теряли деньги, паспорта, зубы, но оставались людьми. Видел, как ругались из-за сидений в кино и как дерутся в очереди за черешней. Но чтобы ребёнок сожрал чужое печенье и спросил, что ещё есть — это не хамство даже. Это диагноз. Диагноз эпохи, в которой вежливость — атавизм, а совесть — мифологический зверь вроде василиска.
Мать этого мальчика сидела, как манекен с функцией дыхания. Ни "спасибо", ни "извините", ни "я вас научу, сынок, что чужое брать нельзя".
И главное — никто не ругался. Потому что у некоторых ругаться считается неприличным, а хавать чужое — вполне себе в рамках. Возмущение теперь называют токсичностью. А воспитанность — слабостью. Не скажешь же: «Извините, а почему ваш ребёнок ест, как Суворов в походе?»
И вот сидим мы с этой историей. Не мамой, не Светланой, а я — как свидетель преступления против морального кодекса купейного путешествия. Печенье вернуть невозможно, чувство неловкости — навсегда. Главное — никто никому не обязан. Ни слова, ни извинения, ни даже остатка мармелада.
Поезд ушёл. Совесть осталась на перроне. Только не у тех, кто её потерял.
Источник: Дзен-канал “Запах книг”
Читайте также:
- Проводница продала моё купе другим пассажирам, сказав, что я не появлюсь
- Продавщица мясного шепнула, почему лучше не брать мясо на рынке по утрам. Теперь прихожу за ним только вечером
- Как я искал попутчика, а нарвался на содержанку - неприятная история одного круиза по Персидскому заливу
Фото: gorodkirov.ru
