«Тебе надо — ты и доставай!» — инспектор хотел обыскать багажник, но пенсионер не растерялся
Он ехал к внуку на семилетие. В багажнике — чугунный казан, который держался в семье три поколения, два тяжелейших баула с рыболовными снастями, собранными за сорок лет, два бутыля воды по 19 литров, доски для веранды, лопаты, инструменты — всё, что нужно для тихого, уютного уикенда в лесу. Машина — старый «Паджеро», не новый, но чистый, аккуратный, с пылью на пороге, но без царапин на кузове. За рулём — Валентин Степанович Соколов, 68 лет, бывший токарь-бригадир, человек, который за свою жизнь ни разу не поднял голос на подчинённых, но и ни разу не уступил, когда речь шла о правде.
Он не ожидал, что его остановят. Не из-за скорости — он всегда ехал в рамках. Не из-за света — фары работали безупречно. Просто — потому что он был в той машине, в том возрасте, с тем багажом. И потому что в современной системе досмотров иногда достаточно одного подозрения, чтобы превратить обычный путь в испытание.
«Документы! Движок глушим!»
Жезл постучал по стеклу — резко, как удар по металлу. Молодой инспектор, в новом камуфляже, с бровями, нахмуренными от избытка самоуверенности, стоял в позе, будто уже выиграл бой. За ним — старший, с лицом, выцветшим от долгих лет на дороге, но с глазами, которые видели слишком много.
— Согласно оперативной информации, проводим досмотр вашего транспортного средства. Открывайте багажник, доставайте всё.
Валентин Степанович не спеша опустил стекло. Его седые усы дрогнули — не от страха, а от привычного, почти инстинктивного сарказма. Сорок два года на станке — и за эти годы он видел, как начальство пытается переписать правила под себя. Он знал, что в таких случаях главное — не сопротивляться грубостью, а удержать равновесие на грани закона.
— Можно поинтересоваться основаниями? — спросил он. — И где протокол досмотра?
Тишина. Два инспектора переглянулись. Молодой растерялся. Старший — насторожился. Ни один из них не выдал ни слова о причине остановки. Ни одного пункта в протоколе. Ни одного упоминания о подозрении. Только: «По информации».
Когда пенсионер знает КоАП лучше, чем полицейский
— Ты что, юрист? — спросил старший, с ноткой раздражения.
— Токарь на пенсии, — ответил Валентин Степанович. — Но про ваши методы я читал. Всё. От постановлений Верховного суда до внутренних регламентов МВД. И знаю: досмотр — это не обыск. Обыск требует оснований, протокола, понятых и решения. Досмотр — это визуальный осмотр, и только. А если вы извлекаете вещи — вы уже превращаете его в обыск. А для этого нужны не только основания, но и два понятых. Где они?
Молодой инспектор, уже вспыхнувший, выкрикнул: «Вызову наряд!» — как будто это было оружием.
Валентин Степанович достал телефон.
— Вызывайте. А я пока вызову адвоката. И напомню — по закону, при досмотре с извлечением вещей должны присутствовать два понятых. Вы их не вызвали. Значит, процедура незаконна. Но если вы хотите — я сам найду прохожих. Они будут свидетелями. И всё будет записано.
Через десять минут — двое случайных людей, один с собакой, другой с сумкой из магазина, стояли у машины. Включили видеорегистратор. Составили протокол. Инспекторы начали терять уверенность.
«Тебе надо — ты и доставай»
Багажник распахнулся. Внутри — настоящая грузовая кладовая. Тяжёлые баулы, казан, бутыли, инструменты — всё, что может показаться подозрительным человеку, не знающему, что такое рыбалка в России.
— Ну, — сказал старший, — доставай всё. Выкладывай.
— Нет, — ответил Валентин Степанович, скрестив руки. — Вы доставайте. Я не обязан вытаскивать своё имущество. Статья 27.9 КоАП РФ чётко говорит: досмотр проводится должностными лицами. То есть — вами. Я — собственник. Я не обязан участвовать в извлечении. Я могу наблюдать. И снимать.
Молодой инспектор, не в силах сдержать злость, схватил первый баул. Он весил почти тридцать килограммов. Сорвал его с креплений — и с грохотом вывалил содержимое на асфальт: катушки, блёсны, подсаки, ящики с крючками. Второй — такой же. Затем — казан. Чугунный, тяжёлый, с выбоинами от десятков костров. Инспектор поднял его, чуть не упал, и швырнул на землю — он отскочил, оставив на бетоне вмятину.
— Аккуратнее! — сказал дед, не повышая голос. — Это казан моего отца. Он им плов варили в деревне, когда ещё не было газа.
— А надо было не умничать! — вырвалось у гаишника.
Он выкинул бутыли. Одна треснула. Вода растеклась, как слеза по асфальту.
После досмотра — всё должно быть на месте
— Ладно, всё! — бросил старший, вытирая руки о штаны. — Запрещённых предметов нет. Собирайте и езжайте.
Валентин Степанович молча посмотрел на разбросанные вещи, на лужу воды, на вмятину в казане, на разорванную верёвку, которой крепились снасти.
Он вспомнил, как в 1983 году его бригада отказывалась работать на станке с неработающей защитой. Тогда он сказал: «Если вы не почините — я не начну». И тогда начальство починило. Потому что он знал свои права. И не боялся их отстаивать.
Сейчас он снова набрал номер адвоката.
— Игорь Викторович, — сказал он, — мне нужна консультация по статье 27.9 и регламенту МВД. После досмотра транспортное средство должно быть приведено в первоначальное состояние. Всё извлечённое — возвращено на место должностными лицами, проводившими досмотр. Это не моё дело. Это ваше.
Инспекторы замерли.
— Мы не грузчики, — пробормотал молодой.
— А кто должен? — спросил Валентин Степанович. — Вы проводили досмотр. Вы нарушили порядок. Вы сами разбросали имущество. Значит, вы и обязаны убрать. Иначе — это самоуправство. Статья 19.1 КоАП. Превышение полномочий. И ещё — незаконное препятствие движению. Статья 12.35. Вы хотите, чтобы я подал жалобу в управление? Или лучше — вы сами всё сложите?
Через сорок минут — всё было уложено. Не идеально. Не аккуратно. Но — на месте. Казан стоял на своём. Снасти — в баулах. Бутыли — целые. Доски — подвязаны.
«Ты бы лучше сына так воспитывал»
— Дед, ты бы лучше сына так воспитывал, — бросил молодой инспектор, когда уже закрывал багажник.
— Да, — ответил Валентин Степанович, садясь за руль. — Младший свалял дурака. Связался с сомнительными людьми. Теперь вся семья под пристальным взглядом. Но это не значит, что я должен нарушать закон, чтобы отомстить за его ошибки. Или вы думаете, что так можно исправить чужие грехи?
Он завёл двигатель. Старый «Паджеро» с трудом, но поехал. Сзади — два молчаливых инспектора, которые больше не смотрели ему вслед.
Знание — не роскошь. Это защита.
Внук ждал его у крыльца. В руках — рисунок: дед, в кепке, с удочкой, рядом — два полицейских, которые стоят с поклоном. Подпись: «Дед, ты — герой».
Валентин Степанович не стал рассказывать о досмотре. Он не стал говорить о законах, о статьях, о давлении. Он просто взял внука за руку, пошёл к реке, и начал собирать снасти.
Но в тот вечер, когда они сидели у костра, а дым поднимался к звёздам, внук спросил:
— Дед, а ты не боялся?
— Боялся? — улыбнулся дед. — Нет. Я знал, что меня не могут заставить делать то, что я не обязан делать. А если ты знаешь, что тебе положено — ты не боишься. Ты просто встаёшь. По закону. С достоинством.
И в этот момент он понял: даже на пенсии — человек может быть не просто пожилым. Он может быть примером.
Не потому что он кричал.
А потому что он не сдался.
И знал, где заканчивается власть, и где начинается право.
Изображение: Архив редакции
Источник: Дзен
Читайте также: