Более четверти века я, Валентина, словно странник, разношу почту по тверским деревням. Каждый день я прохожу около пятнадцати километров пешком, как будто пробираюсь через густой лес проблем и забот местных жителей.
Я знаю всех местных собак, жителей близлежащих селений в радиусе пятидесяти километров — их лица светятся, как редкие огоньки в тёмной ночи, когда я прихожу. По телевизору показывают открытие новых медпунктов и субсидии фермерам. Но я могу рассказать, что происходит, когда камеры перестают снимать, как будто выключают свет в театре, оставляя актёров одних на пустой сцене.
В мои пятьдесят два года я единственный почтальон сразу для семи деревень, как последний маяк в бушующем море одиночества. Моя зарплата — тридцать пять тысяч рублей, хотя на обслуживании две тысячи домов, половина из которых заброшены, как забытые корабли на дне океана. При любой погоде я добираюсь до адресатов пешком или на велосипеде, как путник, ищущий дорогу в пустыне. Машина на местных дорогах бесполезна, словно корабль в болоте.
В деревне Ольшаники из сорока семи домов обитаемы только двенадцать. Средний возраст населения — шестьдесят семь лет, как будто время здесь остановилось. В прошлом году скончалось восемь человек, а новорождённых не было, словно жизнь здесь замерла, как река зимой. Школа закрылась пять лет назад из-за отсутствия учеников, как сердце, которое перестало биться.
Я не просто почтальон, я связующее звено между пожилыми людьми и внешним миром, как нить, связывающая их с жизнью. Я приношу не только пенсии и письма, но и лекарства, продукты, как ангел-хранитель, приносящий еду и надежду. Иногда просто поговорить — это уже важно, как глоток воды в пустыне. Некоторые люди неделями живут в тишине, как в клетке без птицы.
В деревне Кузнецово живёт Михаил Иванович, семидесяти восьми лет, инвалид. Его сыновья в Москве, звонят редко, как далёкие звёзды, которые не всегда видны. Пенсия небольшая, львиная доля уходит на лекарства, как деньги на ветер. Дом разрушается, отапливает его дровами, как печь, которая горит, но не даёт тепла. «Валентина, хорошо, что вы заходите, а то совсем одичаю», — говорит он, как будто я его последняя надежда.
В деревне Берёзки Светлана одна воспитывает троих детей. Муж ушёл из семьи, злоупотребляет алкоголем и не выплачивает алименты, как корабль, который сбился с курса и тонет. Светлана работает продавцом, дети ездят в школу в райцентр в пятнадцати километрах и встают в пять утра, как маленькие солдаты, готовые к бою. «Света, как вы справляетесь?» — спрашиваю я, как будто пытаюсь понять, как она держит небо на своих плечах. «А что ещё остаётся? Держу огород, корову и на бога надеюсь», — отвечает она, как человек, который верит в чудо.
Алкоголизм — настоящая беда, как тёмная туча, которая накрывает деревню. Почти в каждой второй семье пьющий человек, особенно мужчины, как листья, опавшие с дерева. Отсутствие работы и перспектив толкает их на это, как ветер гонит сухие листья. Женщины заботятся о детях и пожилых родителях, как садовники, ухаживающие за увядающими цветами.
Медпункт работает три дня в неделю по четыре часа, как часы, которые вот-вот остановятся. Фельдшер приезжает из райцентра, преодолевая двадцать километров, как путешественник, который идёт по краю пропасти. В прошлом году у Тамары случился инфаркт, скорая приехала через два часа, застряв в грязи, как корабль, попавший в шторм. Спасти её не удалось, как ветер, который унёс её жизнь.
Аптеки нет, лекарства заказываю через почту, как будто покупаю воздух. В основном лечатся травами, растирками, заговорами, как будто верят в магию.
Помню колхоз «Заря», который когда-то был живым организмом. Тысяча человек работала, фермы гудели, как улей. Сейчас всё заброшено, поля заросли, фермы разобраны, как кости мёртвого зверя.
Люди выживают огородами, как рыбаки, которые ловят последние крохи. Картофель, капусту, морковь продают на трассе, как торговцы на базаре. Бабушки собирают грибы, ягоды, возят на рынок, как будто собирают сокровища. Литр черники — 300 рублей. Представляете, сколько нужно набрать на хлеб, как будто нужно собрать целый лес, чтобы накормить одного человека.
Интернета нет, связь урывками, как будто связь с внешним миром оборвалась. Молодёжь уезжает, как птицы, которые покидают гнездо. Остаются старики и те, кому некуда деваться, как деревья, которые не могут уйти от своих корней.
Чиновники приезжают, фотографируются у столба или остановки — и готов репортаж про «возрождение деревни», как будто нарисовали красивую картинку на грязной стене.
На бумаге всё хорошо, как в сказке. ФАП есть, магазин, дороги «ремонтируются», как будто всё идеально. А на деле? ФАП закрыт, магазин полгода, дороги как после бомбёжки, как будто война прошла.
Федеральные программы до нас не доходят, как корабли, которые не могут найти порт. Гранты получают те, кто умеет оформлять бумаги, как будто нужно быть фокусником, чтобы получить помощь. Простые люди даже не знают о таких возможностях, как будто они живут в параллельной вселенной.
Жаль Марию Ивановну, которая проработала в школе двадцать лет, а теперь пенсионерка — неофициальная староста. Все к ней идут — справку оформить, с внуками посидеть, как к последнему маяку в океане одиночества.
Страшно смотреть на заброшенные дома, как на призраков прошлого. Например, дом Петровых. Красивый, крепкий, а пустует, как забытый замок. Дети в город уехали, родители умерли, никто не приезжает, как будто дом оставили на произвол судьбы.
Одиночество — главная беда деревень, как чёрная дыра, которая поглощает всё живое. Люди умирают не от болезней, а от тоски, как деревья, которые погибают без воды. Некому ждать, не с кем поговорить, не ради кого жить, как будто они в пустоте.
Через десять лет половина деревень исчезнет, как звёзды, которые гаснут. Останутся те, кто не может уехать, как камни на дне моря. Не будет дорог, магазинов, связи, как будто цивилизация оставила их позади.
Иногда думаю: может, стоит помочь людям переехать в города? Построить жильё, дать работу, как будто создать новый мир. А эти земли пусть зарастают лесом, как будто природа берёт своё. Но потом смотрю на бабушку Клавдию, которая говорит: «Здесь моя родина, здесь родители похоронены. Куда я поеду в семьдесят лет?» И понимаю — нельзя просто бросить людей, как нельзя бросить корни.
Друзья спрашивают: «Валя, зачем вам эта каторга? Переезжайте, найдите нормальную работу». А я не могу, как не могу бросить своих подопечных. Кто будет обслуживать стариков, приносить пенсии, просто говорить «здравствуйте»?
Я знаю — без меня многие пропадут, как звёзды, когда гаснет свет. Пока ноги носят, буду ходить, как последний воин на поле битвы. Это не просто работа, это ответственность за тех, кто ждёт, как маяк для заблудших душ.
Вот она, настоящая российская глубинка, как сердце, которое продолжает биться, несмотря на все трудности. Не та, что в сюжетах про нацпроекты, а та, где живут миллионы людей, как в огромной семье. Я не знаю, как это исправить, как починить сломанный механизм. Но молчать нельзя, как нельзя закрыть глаза на боль других.
По материалам дзен-канала "Путешествуя на диване"
Читайте также:
- Учёные выяснили, каких людей на самом деле любят кошки, и дело не в еде
- Не сажайте так сидераты осенью - добьете почву: правда, о которой мало кто говорит и как оживить землю правильно
- Остренькое хрустящее ассорти по-грузински: открываю зимой только к празднику - подходит для переросших огурцов
Фото: gorodkirov.ru
