 Владимир Малых, ликвидатор последствий аварии на Чернобыльской АЭС | 50-летний Владимир Малых – один из кировских чернобыльцев. Ликвидатор последствий страшной аварии на АЭС. В 1987 году, спустя 13 месяцев после катастрофы, вместе с другими «избранными» работал возле 4-го энергоблока и на крыше реактора. За 22 выезда на объект получил дозу радиации 10,3 рентгена (для сравнения: когда делают рентгеновский снимок, организм человека получает дозу в несколько сотых долей рентгена)… И сегодня – беседа состоялась в день 21-й годовщины чернобыльской трагедии – участник памятных событий вспоминает, как это было. |
Ехать в Чернобыль не хотели. Но пришлось
Чернобыль, 4й энергоблок. Конец апреля 1986 года. Фото из личного архива одного из кировских чернобыльцев.
- «Ликвидировать последствия чернобыльской аварии меня пригласили в 1987 году. Но пригласили – это условно сказано. Призвали по линии военкомата как военнообязанного. Ликвидаторами брали мужчин в возрасте около 30 лет, у которых было как минимум двое детей. Ведь после пребывания на Чернобыльской АЭС нам уже не рекомендовали обзаводиться детьми… Конечно, спустя почти год после взрыва реактора весь мир знал о свершившейся трагедии. Естественно, большого желания ехать туда не было. Но пришлось. Сказать, что вся семья переживала и расстраивалась – значит, ничего не сказать.
Загрузили нас в Кирове целый эшелон. Вначале отправились в городок Златоуст (это южнее Челябинска), потом через Уфу двинулись в Чернобыль. Когда приехали в ту самую 30-километровую зону, там уже стоял уральский полк солдат. Нас вместе с ними расквартировали в поселке Брагино, жили мы в обустроенном палаточном городке. Вообще, приезжих в Чернобыле хватало – в оцеплении зоны одних военных полков было около двадцати»
Когда подносили накопители к земле, их начинало зашкаливать
- «Выезд на объект выглядел так. Нас размещали в армейских грузовиках на границах зоны, мы доезжали до реки Припять и там, на станции, пересаживались на другие машины. Здесь же, на перевалочном пункте, переодевались. Назвать одежду, в которой работали, защитной язык не поворачивается. Нам выдавали спецовки – обычные черные робы, и «лепесток» на лицо (повязка спасала только от пыли, но не от радиации).
Уже возле станции становилось не по себе от окружающего пейзажа. Весь лес высох, деревья стоят желтые, ни птиц, ни животных – вообще ничего нет! Уныние и тоска охватывают мгновенно… Но когда впервые оказались возле самого реактора, стало по-настоящему страшно. Но не от увиденного, а от того, то осознали, ЧТО нас сейчас ожидает. Облучение.
Работа наша заключалась в том, чтобы убирать щебень и грунт рядом с энергоблоком, а также снимать покрытие с крыш ближайших к реактору зданий. Существовали строгие нормы безопасности. Нельзя было курить рядом с реактором, категорически запрещалось присаживаться на бетонные плиты, чтобы передохнуть, нельзя было отходить в сторону от огороженной территории – иначе получишь сильнейшую дозу.
Работали 4 часа подряд, потом перерыв на обед. А затем маленькими партиями поднимались на крышу реактора и работали там по 8-10 минут. Сверх этого времени находиться там было невозможно. У каждого из нас в нагрудном кармане лежал накопитель – счетчик радиации. Когда доставали его из кармана и подносили к земле, прибор начинало зашкаливать… радиация с поверхности шла от кусков графита, которые разлетелись на обширную площадь после взрыва.
Всего я сделал 22 выезда на Чернобыльскую АЭС и заработал облучение в 10,3 рентгена. Мы получали полрентгена за день работы. Впрочем, первым ликвидаторам «повезло» гораздо сильнее – люди получали по 25 рентген в день… не знаю, как они сейчас живут, да и живы ли они?»
Радиацию выпаривали в русской бане
«Когда мы возвращались обратно в поселок, никаких специальных препаратов и таблеток против радиации нам не давали. Мы просто ходили париться в русскую баню, и все. За весь период, сколько находился в Чернобыле – с 16 мая по 6 июля, у нас проводили один медосмотр. Если что-то с кем-то происходило (а такие случаи бывали, люди умирали от сильной дозы облучения, полученной по неосторожности), это не афишировали. По вечерам люди занимались своими делами. Я, например, дозы в штабе выставлял. Кто-то из мужиков рыбачил: ловили рыбу, вполне обычную, никаких там мутантов… А однажды неподалеку от леса застрелили лося: животное впитало в себя столько радиации, что уже не ходило практически.
У нас работала почта, мы переписывались с родными, пару раз я звонил домой в Киров.
Кроме работы на заводе, мы ездили по селам и деревенькам, расположенным по периметру зоны. Обрабатывали оставшихся местных жителей – в основном, в Чернобыле остались старики. Когда спрашивали, почему, мол, не уезжаете, местные говорили, что им уже терять нечего и ехать куда-то не имеет смысла… А на дезактивацию в город Припять я не ездил. Те, кто там были, возвращались в поселок крайне подавленными»
Тень Чернобыля 21 год спустя
«Когда вернулся в Киров, уже через неделю начал хронически кашлять. Такое уже было, когда мы на реакторе работали, но в этот раз я пошел к врачам. Мне сказали, что это бронхит, выписали цитрамон. А в 1996-м году меня вывели на 3-ю инвалидную группу. На здоровье жаловаться не люблю, но от фактов не уйдешь: постоянно болит голова, ноют суставы, спина «шалит», еще и язва желудка… Из кировских ликвидаторов, с кем я работал, один мужик уже умер. На днях вот из Чепецка «нашего» чернобыльца в профилакторий привезли: человек ноги ниже колен не чувствует. Зато не знаю ни одного ликвидатора, кто волосы потерял (чуть заметно улыбается – прим. авт.)… Понимаете, мы тогда не так воспитаны были, чтобы не ездить. Были молодые, о здоровье особо не думали. Происходи такое сейчас, конечно, я бы отказался ехать на ликвидацию»
S.T.A.L.K.E.R.
- «Знаю, знаю, о чем спросить хотите. Конечно, я слышал про «Сталкера», сын вот недавно игру купил. Он за компьютером постоянно сидит. Я тоже поиграл немного. Точнее, просто побродил по окрестностям. Сделано, конечно, все очень правдоподобно. За это «Сталкер» понравился. Узнал много мест в игре, где и сам в 87-м был. Но, по-настоящему в Чернобыль я никогда не вернусь. Не хочу его видеть и сейчас…»
