Слушай сюда. Забудь всю ту чушь, что я нес раньше. Про тишину, про поиск себя... Всё это городской трёп. Я расскажу тебе, как бывает, когда земля под ногами становится чужой.
Я родился в Больших Мхах. Каждой кочке на болоте, каждой тропке знаю цену. Лес для меня — не храм, а огород, который кормил меня всю жизнь. И я думал, что знаю его правила.
Но ошибался.
В конце октября, перед Покровом, мы с Серёгой, моим соседом, сидели в его бане. Пили самогон — мутный, злой, сшибающий с ног. Пили за жизнь, за баб, за работу, которой нет. Обычное дело. И вот, когда в голове загудело, а язык стал ватным, Серёге приспичило:
— Колян, а давай к Ленке в Заречье махнём? У неё спирт есть, медицинский.
Заречье — километров семь по дороге, а напрямик, через Гнилой ручей и старые вырубки — всего три. По трезвяку туда ночью не сунулся бы. Места там гиблые, даже осенью. Но пьяному всё нипочём.
— Давай, — согласился я. — Чего нам, кабанам, сделается.
Собрались. Я накинул телогрейку, Серёга — в одной тельняшке. Фонарь один на двоих, старый, еле дышит. И пошли.
Сначала шутили, песни орали, деревья плечами сшибали. Но потом...
Говорят, алкоголь страх притупляет. Вранье. Есть страх, от которого трезвеешь быстрее, чем от нашатыря.
Мы перешли ручей, воды по колено, ледяная, сапоги набрали. Выбрались на берег, где вырубки должны быть. А их нет. Стоят чёрные, высоченные ели стеной, ветки до земли, не продраться. Тишина.
Тут меня накрыло. Не бывает в наших краях такого ельника. Нет его на карте, никогда не было.
— Серёга, — говорю, а голос хрипит. — Мы куда свернули?
Он стоит, тельняшка мокрая, башкой крутит. Глаза прояснились, паника.
— Не знаю, Коль. Не узнаю места. Может, левее взяли? К Чёртовому оврагу?
— Какой ещё овраг? Там сосны должны быть!
Пошли назад, по своим следам. Прошли метров сто — и упёрлись в бурелом. Стена из поваленных деревьев, высотой в два роста. Откуда? Мы же только что шли.
Кружили часа два или три. Время там не чувствуешь. Фонарь мигал, свет метался по чёрным стволам, выхватывая коряги, ямы с чёрной водой. Вымотались, промерзли до костей. И тут лес расступился.
Вывалились на поляну, прогалину среди елей. Почва — не мох, а жирная, чёрная земля, пружинит.
Посередине — деревня. Не заброшенная, как в книжках. Заброшенная — это когда крыши провалились, окна выбиты. А эта целая. Изб пять-шесть. Чёрные, приземистые избы, брёвна толстенные, мохом поросшие.
Но что-то не так. Они выглядели... неправильно. Словно их не люди строили, а выросли из земли, как грибы-поганки. Окна — щели без рам и стёкол. Дверей не видно. Запах сырой земли, стоячей воды, сладковатого тлена, как в погребе, где крыса сдохла.
— Колян, что это? — Серёга дрожал. — Нет тут деревни. Не должно быть.
— Тихо, — сказал я. — Может, староверы какие? Скит?
Пытался найти объяснение, но нутро кричало: беги. Беги, пока можешь. Но бежать некуда. Позади лес, впереди — это.
Подошли к крайней избе. Я посветил в окно. Там кто-то был. Движение в глубине, смутный силуэт. Сидел за столом неподвижно.
— Хозяева! — крикнул я. — Заблудились мы! Помогите!
Тишина. Потом силуэт за столом пошевелился. Медленно, сухо, как ветки ломаются, повернул голову в нашу сторону. Фонарь мигнул, но я успел разглядеть: это чучело. Грубо скрученное из соломы, тряпья и веток. Вместо лица — мешковина с дырками для глаз.
— Серёга, валим, — выдохнул я, пятясь.
Но Серёга... Страх его переклинило. Он рванул к дому.
— Эй, вы там! Живые?! — заорал он.
Споткнулся о корень, упал на четвереньки перед стеной избы. И тут земля ожила. Чёрная, жирная почва зашевелилась, как змеи, полезли корни. Толстые, узловатые, склизкие. Обвили Серёгины ноги, руки. Он захрипел, когда один корень хлестнул его поперёк горла.
Изба тоже зашевелилась. Бревна застонали, щель окна расширилась, превратилась в оскаленную пасть, пахнуло смрадом.
Соломенное чучело внутри задвигалось. Его движения были дергаными, неестественными, на верёвочках, которые уходили в темноту под потолком.
И из центральной избы вышла Она.
Это не ведьма из сказки. Древнее, как сама гнилая земля. Высокая, сгорбленная, тело из корней, коры, кусков сырой кожи. Вместо лица — маска из древесного гриба-чаги, провалы вместо глаз. Она не шла, а плыла над землёй, и корни расступались перед ней.
Подошла к Серёге, который хрипел, бился в путах.
— Свежее... Теплое... Давно не было...
Из её рукавов вылезли руки — длинные, с чёрными загнутыми когтями.
Я развернулся и побежал. Плевать на ветки, которые хлестали по лицу. Плевать на темноту. Бежал прочь от этого места.
Но лес не отпускал. Корни цеплялись за сапоги, ставили подножки. Деревья смыкали ветви.
Упал неудачно. Нога попала в яму, услышал щелчок, боль в лодыжке, темнота в глазах. Заорал, катаясь по земле.
Сзади приближался шелестящий звук. Она шла за мной.
— Маленький... Оставайся... У нас тихо... У нас покой...
Я пополз на четвереньках, оставляя кровавый след, воя от боли и ужаса.
Холод накатывал волнами. Я чувствовал, как она приближается.
И тут я понял: всё. Сил нет. Уткнул лицо в мох и приготовился умереть. Надеялся, что это будет быстро.
И вдруг я почувствовал запах дыма, солярки. Сквозь чёрные лапы елей пробился серый свет — рассвет.
Где-то рядом тарахтел трактор. Дядя Миша ехал на делянку. Этот звук придал мне сил. Я рванулся, оставляя кровавый след.
Шелест за спиной усилился, она злилась.
Что-то схватило за ногу. Ледяное, склизкое. Я лягнул, чувствуя, как сапог слетел. Не оглядывался.
Вывалился на просёлочную дорогу перед трактором дяди Миши. Он затормозил.
Очнулся в больнице через два дня. Перелом со смещением, лицо в царапинах и гематомах, потерял много крови. Ментов вызывали, я сказал, что мы с Серёгой напились, заблудились, Серёга упал в болото, я не смог вытащить. Поверили.
Вышел из больницы через месяц. Хромаю всю жизнь.
Больше не пью, в лес не хожу. Продаю дом, уезжаю в город.
Знаю, что там, в лесу. Это не мистика, а гниль. Место, где земля прогнила насквозь, и оттуда лезет то, что не должно видеть свет. Оно разумное.
По ночам, когда в деревне тихо, слышу этот шелест, запах сырой земли и сладковатого тлена.
Боюсь, что однажды лес придёт за мной. Корни прорастут под дом и утащат туда, где теперь живёт Серёга. Или то, что от него осталось. В виде соломенного чучела в окне чёрной избы.
Источник: Дзен-канал “Дмитрий RAY. Страшные истории”
Читайте также:
- Утеплил подпол всего дома за 2 часа и спокойно хожу босиком - без мороки с минватой, пенопластом и экструзией
- «Флиртовали даже женатые»: с чем пришлось столкнуться молодой вахтовичке в Сибири
- 10 русских имен, которыми называют детей в других странах - иностранцы от них без ума
Фото создано в Шедевруме
