Год — двухтысячный. Всё вокруг казалось одновременно тусклым и обещающим что-то большое. Я ехал из Москвы в Астану. Купейный вагон, два нижних места. Я и сосед-мужчина.
Паровоз тихо стучал где-то в темноте Татарстана. Скрипы, покачивания, шорохи. Ночь — время сна, забвения и неожиданных открытий.
Я лежу, делаю вид, что сплю, глаза закрыты. И вдруг чья-то рука встряхивает меня за плечо.
— Эй, просыпайся!
Я не понял, повернул голову — стоит женщина. За ней вторая. А между ними, словно стена, четыре огромных клетчатых баула, кажется, тяжелее меня с вагоном вместе.
— Чего? — спрашиваю сонно, с раздражением.
И тут они начинают будить моего соседа:
— Лезь наверх! — не «извините», не «можно ли», а именно так.
Он открывает один глаз, смотрит растерянно, тянется, садится, натягивает носки.
— А что происходит? — спрашиваю.
Женщина, главная, смотрит на меня так, будто я захватил чужое место.
— Это наши места. Лезьте наверх!
Я смотрю на пол, потом на неё, потом на сумки.
— Я... билет на нижнее купил, — говорю.
— А я что, наверх должна? — кричит она.
— Ну если ваш билет, — отвечаю, — лезьте. Я не пойду.
Сосед встряхивается, смотрит на меня и женщин. Морщится, как будто перед ним старый анекдот.
— Я тоже не полезу, — говорит и снова ложится. Без пафоса. Просто укрылся.
Женщины закипают. Пар из ушей, руки на бедрах.
— Вы что?! Обнаглели?! Сейчас проводницу позову!
Я киваю:
— Зовите.
Она вылетает в коридор, крича на весь вагон:
— Люди! Хамы! Билеты не уступают! Беспредел!
В купейном вагоне слышно всё, особенно ночью. Соседи выглядывают. У нас шоу: главные роли — мы с соседом, второстепенные — женщины и их баулы. Декорации — облупленные стены, столик с мутным чайником.
Приходит проводница. Усталая.
— Что случилось?
Женщина быстро объясняет:
— Я зашла, а он не уступает! Место моё, а он не уступает! Хамство!
Я сижу на нижней полке, спокойно:
— Вы проверяли билеты. Полдня едем, если бы я не на своём месте, заметили бы.
Роюсь в сумке, нахожу скомканный билет. Протягиваю. Проводница сверяет.
— Но это его место.
— Ну да, — бурчит она. — Не уступает!
— Но... — проводница сбивается. — Это... это его место. Почему он должен уступать?
— А я что, наверх лезть?! Жаловаться буду! Начальника!
Сосед тихо:
— Не уступай. Ни в коем случае. Эти как сядут — так на голову залезут.
Женщины вышли в коридор — снова крик.
— Милицию! Мы их на землю опустим!
Народ выглядывает. Через пятнадцать минут появляются начальник поезда и милиционер. Начальник с папкой, милиционер с усами.
— Билеты предъявите, — спокойно.
Мы отдали, тётки тоже. Начальник долго смотрит.
— Не будете уступать?
— Нет.
— Я вообще спал! — сосед.
Начальник вздыхает:
— Нет-нет. Просто спросил.
— У вас верхние места, — обращается к женщинам. — Занимайте. Здесь люди платят за комфорт. Всё по билетам.
— По фиг! — орут женщины. — Сумки! Куда мне их?!
— Надо было в багаж, — сказал начальник громко. — Ещё один концерт — высажу на станции.
Тишина. Как после взрыва. Женщины полезли наверх, баулы остались в коридоре. Утром сошли с шумом, без слов.
И тогда чудо. Сели двое — муж и жена. Спокойные, просили только стол. Наверх. Тихие, воспитанные. Вечером даже пригласили на чай. Никто не спорил, не орал, не лез.
Источник: dzen.ru
