Я пишу это не для того, чтобы вы поверили. Вера — дело личное. Я хочу рассказать, как всё было. Возможно, это поможет вам. А может, кто-то из вас, кто работает вахтовым методом, вдали от цивилизации, узнает в этом что-то знакомое. И в следующий раз, когда за окном разыграется аномальный мороз, вы не забудете задвинуть на двери лишний засов.
Меня зовут Олег. Сейчас мне сорок пять лет, и я работаю на складе в Подмосковье. Но десять лет назад я был совсем другим человеком. Я был прорабом, уверенным в себе, и командовал бригадой, которая строила компрессорные станции для газопроводов в Сибири. Работа была тяжёлой, но хорошо оплачиваемой. Мы жили в вагончиках, съёмных домах, а иногда и в палатках. Привыкли ко всему: к медведям у столовой, к морозам под пятьдесят градусов, когда солярка в баках превращалась в кисель. Казалось, мы видели всё.
Однако та зима стала исключением. Мы работали в глухом уголке Томской области. Объект почти достроили, оставались мелкие детали. Нас было четверо: я, бригадир Михалыч — суровый и молчаливый, двое молодых монтажников, Пашка и Витька. Пашка был дерзким, с языком без костей, ничего не боялся. А Витька был тихим, незаметным парнем, всё держал в себе. Он был единственным из нас, кто не был женат, и у него почти не осталось родни — только мать в далёкой деревне. По вечерам он сидел в стороне, перечитывая её письма. Казалось, он уже мысленно уехал с этой вахты.
Мы сняли дом в полузаброшенной деревне в двадцати километрах от объекта. Это была добротная изба с большой русской печью. Хозяева, старики, давно умерли, а их сын приезжал только летом, на рыбалку, и сдал нам дом за копейки до весны. Место было жутким: вокруг — тайга, из живых душ — только бабка-староверка на краю деревни, которая с нами не общалась.
Сначала всё шло как обычно: днём работа, вечером ужин, разговоры, карты. Но однажды Михалыч сказал странное: «Тут, мужики, главное правило — чужого в дом не пускать, особенно ночью». Мы посмеялись, решив, что это просто байка.
В начале декабря начались странности. Мороз был обычным для этих мест, минус тридцать пять градусов. Но по ночам он становился каким-то злым, впиваясь в кости. Печь топили докрасна, но по углам избы всё равно выступал иней. Мы спали в свитерах, под двумя одеялами, но всё равно дрожали от холода. И тишина. Собака бабкина, которая раньше лаяла на каждое движение, замолчала. А птицы исчезли. Тайга стояла мёртвая, ни звука.
Однажды ночью я проснулся от тяжёлых шагов в сенях. Я замер, прислушался. Скрипнула половица, потом ещё одна. Сердце заколотилось. Я толкнул Пашку, но он только промычал и отвернулся. Утром я рассказал об этом мужикам.
— Тебе показалось, Олежек, — отмахнулся Пашка. — Ты просто устал.
Но Михалыч посмотрел на меня внимательно и тихо сказал: «Это он присматривается. Хозяина ищет».
Та ночь была самой холодной. Двадцать второе декабря. Термометр показывал минус сорок семь градусов. Небо было ясным, звёздным, а вокруг — мёртвая тишина. Мы поужинали, сыграли в карты и легли спать. Я долго не мог уснуть: в доме было невыносимо холодно, несмотря на гудящую печь.
Вдруг я услышал, как скрипнула входная дверь. Она приоткрылась тихо, почти беззвучно. Я открыл глаза. Лунный свет падал через замёрзшие окна, и в комнате было достаточно светло. Я увидел три кровати, на которых спали Пашка, Михалыч и Витька. Все были на месте.
Дверь в нашу комнату была приоткрыта. В проёме стоял высокий мужчина в простой тёмной одежде. Лица его я не мог разглядеть, оно было в тени. Он постоял минуту, а потом медленно вошёл в комнату. Его шаги были бесшумными, как у призрака.
Я хотел закричать, схватить топор у печки, но не мог. Тело окаменело, я не мог пошевелиться или моргнуть. Ужас был не только в голове, но и в теле. Я чувствовал, как ледяной обруч сковал мою грудь, дышать стало трудно. Я посмотрел на Пашку. Он лежал с открытыми глазами, на его щеке блестела слеза.
Незнакомец прошёл по комнате, не издавая ни звука. Он подошёл к столу, отодвинул табурет и сел, как хозяин. Его присутствие ощущалось как холодный ветер. Иней на стенах стал гуще, а на окнах начали расти ледяные узоры, похожие на папоротник. Воздух в комнате стал холодным и без запаха. Остался только запах промёрзшей земли, как из могилы зимой.
Гость медленно перевёл взгляд с Пашки на Михалыча. Его глаза были полны древнего ужаса. Затем он посмотрел на меня. Я почувствовал, как его взгляд проник в мою душу, и отвёл глаза. Последним он посмотрел на Витьку, который спал на дальней кровати. Гость стоял над ним долго, не шевелясь.
Потом он поднялся, подошёл к кровати Витьки и наклонился над ним. Я не видел, что он сделал, но через секунду он выпрямился и пошёл к выходу. Дверь тихо закрылась за ним.
В ту же секунду оцепенение спало. Мы вскочили с кроватей, хватая воздух.
— Что это было?! — закричал Пашка.
Михалыч сидел на кровати, белый как мел, и крестился дрожащей рукой. Я бросился к кровати Витьки. Она была пуста. Одеяло было откинуто, подушка примята. Витьки не было.
— Куда он мог деться? — прошептал Пашка.
Мы проверили все окна. Они были заколочены снаружи и покрыты льдом изнутри. Витька исчез. Он просто испарился из запертого дома.
Мы обыскали всё: чердак, подпол, даже улицу. Но его нигде не было. Ни следа. Мы не спали до утра, сидя у печи. Пашка больше не шутил, он молчал и смотрел в одну точку. Михалыч тоже молчал, но под утро сказал: «Он нашёл себе замену».
Утром мы поехали на объект и сообщили начальству, что Витька вышел ночью по нужде и не вернулся. Мы сказали, что он заблудился в тайге и замёрз. Что ещё мы могли сказать?
Приезжала полиция, спасатели. Они прочёсывали лес несколько дней, но ничего не нашли. Ни тела, ни следов. Будто Витьки никогда и не было.
Мы доработали вахту в мёртвой тишине. Больше в тот дом никто не возвращался, ночевали в вагончике на объекте. Когда мы уезжали, я в последний раз посмотрел на избу. Она стояла среди сугробов, тёмная и пустая. Мне показалось, что в одном из окон я увидел тёмный силуэт. Он просто стоял и смотрел нам вслед.
Я больше никогда не ездил на вахту. Уволился и вернулся домой, устроился на склад. Пашку я с тех пор не видел. А с Михалычем созванивались пару раз. Он сказал, что с Севера хватит.
До сих пор я не знаю, что это было — дух, таёжный демон, хозяин стужи. Но я понял то, что сказал Михалыч: он приходит, когда ему одиноко. И он выбирает замену.
Вот фотография того дома, которую я сделал, когда мы только заехали. Тогда он казался обычным деревенским домом. Теперь, когда смотрю на неё, чувствую холод. Тот самый холод. Он живёт во мне до сих пор.
Источник: Дзен-канал “Дмитрий RAY. Страшные истории”
Читайте также:
- Утеплил подпол всего дома за 2 часа и спокойно хожу босиком - без мороки с минватой, пенопластом и экструзией
- «Флиртовали даже женатые»: с чем пришлось столкнуться молодой вахтовичке в Сибири
- 10 русских имен, которыми называют детей в других странах - иностранцы от них без ума
Фото создано в Шедевруме
