— Настя, открой сумку! Срочно! — я стояла в дверях ее комнаты, сжимая в руке пачку презервативов. — Это что такое?
Дочь подскочила, лицо побледнело, потом вспыхнуло.
— Мама, ты рылась в моих вещах?
— Не рылась! Искала твой проездной!
— В тайном кармане?
Да. В том самом потайном кармане, который я проверяю каждый раз перед ее выходом. Как моя мать проверяла меня тридцать лет назад.
— Не уходи от темы! В шестнадцать лет? Ты с Максимом… уже…
— Это не твое дело!
— Как это не мое? Я твоя мать!
— Вот именно! Мать, а не надзиратель!
Она вырвала пачку, швырнула в стену.
— Ненавижу! Слышишь? Ненавижу твой контроль!
Хлопок двери ванной. Щелчок замка.
Я осталась стоять, в ушах звенело. Ненавижу. Моя дочь меня ненавидит.
Зазвонил телефон. Мама.
— Оля, ты где? Час назад должна была приехать!
— Мам, у меня тут…
— Что опять? Настя? Я говорила — ты слишком мягкая! В наше время…
Я отключила звонок. Села на Настину кровать.
Воспоминания, которые жгут
В наше время. В мамино время бабушка проверяла ее белье на «подозрительные пятна». Даже в двадцать пять. Мама вышла замуж девственницей и гордилась этим всю жизнь.
А я? В шестнадцать дрожала от страха после первого поцелуя во дворе. Врала про дополнительные занятия, чтобы погулять с Сашкой в парке.
В двадцать пять встречалась с Димой тайно. Снимали квартиру на час, ведь домой нельзя — мама бы устроила допрос. Когда познакомила их, мама устроила допрос прямо за ужином. Дима ушел через неделю.
Потом был Костя — одобрен мамой, но без любви. А потом Артем, Настин отец. Музыкант, без стабильной работы. Мама кричала: «Позоришь семью!» Мы поженились тайно. Она полгода со мной не разговаривала.
Артем ушел, когда Насте было пять. «Я задыхаюсь. Твоя мать приходит каждый день и учит меня жить. А ты молчишь».
И теперь я делаю с Настей то же самое.
Попытка остановиться
Я постучала в дверь ванной.
— Настя, выходи. Надо поговорить.
— Уйди!
— Я… хочу извиниться.
Тишина. Щелкнул замок. Красные глаза, размазанная тушь.
— За что? За то, что роешься в моих вещах? Или за то, что унижаешь при подругах?
Вспомнила вчера. Лиза пришла в гости, а я полчаса жаловалась на Настину безответственность. Как моя мать когда-то жаловалась на меня.
— За все, — тихо сказала я. — Давай сядем, поговорим. — Ты любишь Максима?
— А тебе какая разница? Ты все равно скажешь, что в шестнадцать любви не бывает.
— Не скажу. Я тоже влюблялась в шестнадцать.
Настя удивленно подняла брови.
— Правда?
— Да. Сашка Петров. Бабушка считала его наркоманом из-за длинных волос.
— И что?
— Ничего. Боялась, что бабушка узнает.
— Жесть.
— Жесть.
— Мам, а почему ты тогда… со мной так же?
— Не знаю. Наверное, это как вирус. Передается от матери к дочери.
— Глупо.
— Согласна.
Первый звонок, который я сбросила
Телефон снова зазвонил. Мама.
— Мам, я приеду позже.
— Как позже? И вообще, почему вчера пришла поздно? Соседка видела тебя в одиннадцать!
Я отключила звук, поставила на громкую связь.
— Она всегда такая? — спросила Настя.
— Всегда.
— И ты терпишь?
— Она мать. Любит меня.
— Душит.
— Верно. И я делаю с тобой то же самое.
— Почему?
— Страшно. Что с тобой что-то случится.
— Мне тоже страшно. Но я хочу жить своей жизнью.
Я взяла трубку.
— Мам, я перезвоню.
— Оля! Ты меня слушаешь?
— Нет, мам.
Она перезвонила. Я сбросила.
— Ты сбросила бабушке? — Настя смотрела на меня как на чудо.
— Впервые.
— Напиши, что тебе тридцать пять, и ты не обязана отчитываться.
— Она обидится.
— Всю жизнь будешь бояться?
Новая договоренность
— Давай так, — сказала я. — Я перестаю лезть в твою жизнь, а ты честно говоришь, где ты.
— Даже если у Максима ночую?
— Да. Просто чтобы я знала, что ты в порядке.
— Серьезно?
— Серьезно. И… молодец, что предохраняешься.
— Это на всякий случай.
— Правильно.
Мы обнялись.
— А с бабушкой что?
— Попробую поговорить.
— Она не услышит.
— Тогда буду учиться не слышать ее.
Разговор, который ждали 35 лет
Вечером поехала к маме.
— Опоздала на три часа, — сказала она, — все остыло.
— Мам, надо поговорить. Мне тридцать пять.
— Я родила тебя, имею право…
— Нет, мам. Не имеешь.
— Как ты смеешь!
— Смею. Потому что ты выжила из моей жизни всех мужчин.
— Я хотела как лучше!
— Для кого? Для меня или для себя?
Она заплакала.
— Моя мать была такой же.
— И ты была счастлива?
Молчание.
— Только когда ты родилась. Потом — воспитание. Чтобы без ошибок.
— А какие ошибки ты не совершила?
— Никаких. Я вообще ничего не совершала. Жила, как она велела.
— И?
— Прожила не свою жизнь.
Впервые за тридцать пять лет она это признала.
— Мам, я так не хочу. И Настя тоже.
— Господи, я ведь с ней так же…
— Нет. Это я. Но хочу остановиться.
Мы обнялись.
— А тот мужчина вчера?
— Мам!
— Привычка.
— Коллега.
Она сдержалась, не спросила больше.
— Ты счастлива?
— Буду.
Первый шаг к свободе
Вернулась домой поздно. Настя в гостиной.
— Ну как?
— Будем учиться жить без контроля.
— Получится?
— Попробуем.
— Мам, можно Макса в гости?
— Можно. Только сначала вместе в кафе.
— Без допросов?
— Обещаю.
— Завтра после школы?
— Договорились.
Она убежала звонить Максиму.
Я достала телефон. Написала Андрею: «Хочу познакомить тебя с дочерью. Готов?»
Ответ: «Давно пора. И с твоей мамой тоже».
С мамой… будет испытание. Но надо рвать этот круг.
Моя бабушка умерла, так и не отпустив маму. Мама все еще живет по правилам умершего отца. Я пытаюсь вырваться в тридцать пять.
А Настя будет свободной. Даже если мне придется каждый день бороться с собой. Контроль — зависимость. Но любую зависимость можно победить.
Главное — признать, что она есть.
Я признала.
